"Сентенции (2201 - 2400)".



2201. Не твори зла, и не постигнет тя зло.
* * *

2202. Не свяжи дважды греха, и во едином бо не неповинен будешь.
* * *

2203. Во всех словесех твоих поминай последняя твоя, и во веки не согрешиши.
* * *

2204. Не буди велеречив во множестве старец и не повтори слова в молитве твоей.
* * *

2205. Всякому человеку не являй сердца твоего, да не воздаст ти благодати ложныя.
* * *

2206. И дерзый в словеси своём возненавиден будет.
* * *

2207. Возненавидена пред Богом и человеки гордыня и от обоих сотворит неправедная.
* * *

2208. Премудрость смиренного вознесёт главу его и посреди вельмож посадит его.
* * *

2209. Егда во благих будет муж, врази его во печали суть, во злых же его и друг разлучится.
* * *

2210. Не ими веры врагу твоему во веки: якоже бо медь ржавеет, тако и злоба его.
* * *

2211.
- Аще потребен будеши, употребляет тя: аще же лишён будеши, оставит тя.
- Аще имаши, поживёт с тобою и истощит тя, сам же не поболит.
- Аще востребует тя, прельстит тя и воссмеетися и даст ти надежду, возглаголет ти добре
- и речёт ти: есть ли ти что потребно; И посрамит тя брашном своим, дондеже истощит тя дважды или трижды, и на последок поругается.
- Потом узрит тя и оставит тя и главою своею покивает на тя.
* * *

2212. Не приближайся, да не отриновен будеши, и не стой отдалече, да не забвен будеши.
* * *

2213. Всяко животно любит подобное себе, и всяк человек искреннего своего.
* * *

2214. Богат колебляйся подтверждается от Другов: убогий же падый отреян будет от Другов.
* * *

2215. Лукав (есть) завидяй оком, отвращай лице и презираяй души.
* * *

2216.
Боящийся Господа сотворит сие, и держащийся закона постигнет её.
- И срящет его яко мати, и яко жена девства примет и:
- ухлебит его хлебом разума и водою премудрости напоит и:
- утвердится на ней и не преклонится, и до нея пристанет и не постыдится:
- и вознесёт его паче искренних его и посреде церкви отверзет уста его.
* * *

2217. Не красна похвала во устах грешника, яко не от Господа послана бысть.
* * *

2218. Ащи хочеши, соблюдеши заповеди и веру сотвориши благоволения.
* * *

2219. Послушай мене, чадо, и научися ведения, и на словеса моя внимай сердцем твоим.
* * *

2220. Кийждо искреннего своего не оскорби, и даже до века не воспротивятся глаголу его.
* * *

2221. Помышление и язык и очи, уши и сердце даде им размышляти.
* * *

2222. Помолися пред лицеем и умали претыкания.
* * *

2223. Егда скончает человек, тогда начинает, и егда престанет, тогда усумнится.
* * *

2224.
- Число дней человеку много лет сто: яко капля морская воды и зерно песка, тако мало лет в день века.
- Сего ради долготерпит Господь на них и излия на них милость свою.
* * *

2225. Чадо, во благих не даждь порока, и во всяцем даянии печали словес.
* * *

2226. Человек премудр во всём опасен будет и во днех грехов вонмет о согрешении.
* * *

2227. Веселяйся сердцем о злонравии обличён будет, противляющийся же похотем венчает живот свой.
* * *

2228. Есть поползаяйся словом, а не душёю: и кто не согреши языком своим.
* * *

2229.
- Есть лукавствуяй поник чернотою, и внутренняя его исполнь льсти:
- понича лицеем и притворяйся глух, идеже не познан бысть, предварит тя.
- И аще немощию крепости возбранён будет согрешити, аще обрящет время, зло сотворит.
* * *

2230. Премудрый словесы произведёт себе, и человек мудрый угоден будет вельможам.
* * *

2231.
- Безумный дверьми приничет во храмину, муж же наказан вне станет.
- Ненаказание человеку слушати при дверях, мудрый же отяготится бесчестием.
* * *

2232. и язык мой да не погубит мя.
* * *

2233. Якоже бо раб истязуем часто от ран не умалится, такожде и кленыйся именем святым всегда от греха не очистится.
* * *

2234. и посреди продажи и купли совершится грех.
* * *

2235. и искушение человеческое в помышлении его.
* * *

2236. Птицы с подобными себе обитают, и истина к творящим её обратится.
* * *

2237. Рвение и ярость умаляют дни, и печаль прежде времени старость наводит.
* * *

2238. Яждь яко человек предлежащее ти и не пресыщайся, да не возненавиден будеши.
* * *

2239. Старейшину ли тя поставиша, не возносися, но буди в них яко един от них.
* * *

2240. Конь на яждении яко друг лицемерен, под всяким ездящим ржёт.
* * *

2241. Сыну и жене, брату и другу не даждь власти на себе в животе своём, и не даждь иному имения своего, да не раскаешися требуяй их.
* * *

2242. Очи Господни на любящия его.
* * *

2243. Жертва мужа праведного приятна, и память ея не забвенна будет.
* * *

2244. яко Господь воздаяй есть и седмерицею воздаст ти.
* * *

2245. дондеже воздаст человеку по деяниям его, по делам человеческим и помышлениям их.
* * *

2246. Гортань вкушает брашна от лова, тако сердце разумиво словеса ложна.
* * *

2247. Но есть друг именем точию друг.
* * *

2248.
- Всяк советник возносит совет, но есть совещай о себе самом.
- От советника храни душу твою и разумей первое, что ему потреба: сам бо себе совещавает.
- Не совещавай с подзирающим тя и от завидящих ти скрый совет.
* * *

2249. Начаток всякого дела слово, и прежде всякого делания совет.
* * *

2250. Муж премудр исполнится благословения, и ублажат его вси зрящии.
* * *

2251. Ибо не вся всем на пользу, и не всяка душа во всем благоволит.
* * *

2252. Чадо, в болезни твоей не презирай, но молися Господеви, и Той тя исцелит.
* * *

2253. Аще Господь велий восхочет, духом разума исполнится.
* * *

2254. Всяко повеление во время своё будет.
* * *

2255. вся дела Господня блага, и всю потребу во время своё подаёт.
* * *

2256. Исчадия нечестивых не умножат ветвий.
* * *

2257. Чадо, животом просливым не живи: лучше умрети, нежели просити.
* * *

2258. Стыдитеся пред сильным и властелином о лжи.
* * *

2259. И смирится всякий человек, и падётся высота человеча.
* * *

2260. не по славе судити имать, ниже по глаголанию обличит.
* * *

2261. от лица бо неправды взяся праведный.
* * *

2262. Во дни бо пощений ваших обретаете воли ваша.
* * *

2263. и всякое писание неправедное раздери.
* * *

2264. Никтоже глаголет правды, ниже есть суд истинен: уповают на суетные и глаголют тщетные, яко зачинают труд и рождают беззаконие.
* * *

2265. беззакония бо наша в нас.
* * *

2266. И одеяся правдою яко щитом, и возложи шлем спасения на главу, и облечеся в ризу отмщения, и одеждею своею.
* * *

2267. всуе украшение твоё.
* * *

2268. Чадца моя, не любим словом ниже языком, но делом и истиною.
* * *

2269. Страха нет в любви, но совершенная любовь вон изгоняет страх, яко страх муку имат: боящийся же не совершися в любви.
* * *

2270. Всяка неправда грех есть.
* * *

2271. Вера, есть осознанное откровение живого опыта.
/И. Черных /
* * *

2272. тут заключается тайна, и кто её разумеет, пусть молчит.
* * *

2273. ничего нельзя сказать настолько правильно, чтобы сказанное нельзя было исказить дурным толкованием.
* * *

2274. добродетель во всяком веке была очень редка.
* * *

2275. познание о Боге есть дар, а не приказание Бога.
* * *

2276. от благоговения, т.е. от любви и удивления одновременно.
* * *

2277. гнев не знает меры.
* * *

2278. ибо и самые опытные, не говоря уже о толпе, не умеют молчать. Это общий недостаток людей – доверять другим свои планы, хотя и нужно молчать.
* * *

2279. Кто хочет всё регулировать законами, тот скорее возбудит пороки, нежели исправит их.
* * *

2280. к истине (т.е. к источнику приветливости и кротости)
* * *

2281. показатель (index)
* * *

2282.
И время бег полёт мгновений
Уносит жизни моей срок
Слова, что сказаны бумаге
Хранит заботливо листок.
/И. Черных/
* * *

2283. Умение выступать является кратчайшим путём к известности.
* * *

2284. Великая цель образования – это не знания, а действия.
/Герберт Спенсер/
* * *

2285. Дела звучат громче всяких слов.
* * *

2286. О солнце и ветре. Они поспорили о том, кто сильнее, и ветер сказал: «Я докажу, что я сильнее. Видишь там старика в плаще? Бьюсь об заклад, что мне скорее удастся заставить его снять плащ, чем тебе».
Итак, солнце зашло за тучу, а ветер начал дуть, пока не превратился в ураган, но чем сильнее он дул, тем плотнее старик запахивал на себе плащ.
Наконец ветер стих, а затем и совсем прекратился; тогда солнце выглянуло из-за тучи и добродушно улыбнулось старику. Вскоре он стал вытирать пот со лба и снял плащ. Тут солнце и сказало ветру, что доброта и дружелюбие всегда пересилят ярость и принуждение.
* * *

2287. Книги учат молчать и видеть причины.
/И. Черных/
* * *

2288. Существование никогда не может принадлежать к сущности какой-либо вещи, бытие – к её существу.
/Шопенгауэр/
* * *

2289. Есть три рода умов: одни постигают и понимают истину собственными силами; иные постигают истинное, когда другие излагают им её, и, наконец, третьи, не способные ни к тому, ни к другому.
/Макиавелли/
* * *

2290. Правильно познанное рассудком – это реальность; правильно познанное разумом – истина, т.е. суждение, имеющее основание; первому противопоставляется видимость (ложно созерцаемое), второму – заблуждение (ложно мыслимое).
/Шопенгауэр/
* * *

2291. В этом практическом своём применении рассудок называют умом, если же этому сопутствует намерение перехитрить других – хитростью, если цели его очень мелки – лукавством, а если они к тому же связаны с нанесением вреда другим – коварством.
/Шопенгауэр/
* * *

2292. нет более глухого, чем тот, кто не хочет слышать.
/Шопенгауэр/
* * *

2293. Истинность, которая лежит в основе бытия, а не познания, становится очевидной только посредством созерцания.
/Шопенгауэр/
* * *

2294. достаточно вспомнить, что не вещь – причина другой вещи, а состояние – причина другого состояния.
/Шопенгауэр/
* * *

2295. необходимость не имеет иного истинного и ясного смысла, кроме неизбежности следствия, если дано основание.
/Шопенгауэр/
* * *

2296. Ведь потом, когда на серьёзный вопрос последует серьёзный ответ, поздно будет брать его назад.
/Шопенгауэр/
* * *

2297. Самостоятельность суждений – привилегия немногих; остальными руководят авторитет и пример.
/Шопенгауэр/
* * *

2298. Степень ума, необходимая, чтобы нам понравиться, является довольно точной мерой степени нашего собственного ума.
/Гельвеций/
* * *

2299. Воля человека есть его подлинное «я», истинное ядро его существа: она составляет поэтому основу его сознания, как нечто абсолютно данное и сущее, дальше чего он идти не может. Ибо он сам есть, как он хочет, а хочет, как он есть. Вот почему спрашивать его, мог ли бы он хотеть и иначе, нежели он хочет, значит спрашивать, не мог ли бы он также и быть другим, чем он есть, - а этого он не знает. Поэтому-то и философ, отличающийся от него только большим навыком в подобного рода вопросах, желая уяснить себе это трудное дело, должен обратиться к своему рассудку, доставляющему познания a priori, к обдумывающему их разуму и к опыту, который открывается перед ним в деятельности его самого и других для истолкования и контроля этого рассудочного познания; здесь – последняя и единственно компетентная инстанция, решение которой хотя и не будет так легко, так непосредственно и просто, как решение самосознания, но зато всегда будет целесообразным и удовлетворяющим. Вопрос поставлен умом – ум должен на него и отвечать.
/Шопенгауэр/
* * *

2300. мотивация, т.е. причинность, проходящая через познание.
/Шопенгауэр/
* * *

2301. внутренняя движущая сила в качестве того, что мы обозначаем словом «воля».
/Шопенгауэр/
* * *

2302. Но вспомним теперь также о том, что такое вообще причина: предшествующее изменение, которое делает необходимым изменение последующее.
/Шопенгауэр/
* * *

2303. Ведь мотивация по своей сущности не отличается от причинности и есть лишь её особый вид, именно причинность, проходящая через среду познания. И здесь, стало быть, причина вызывает лишь проявление силы, не сводимой более к причинам, следовательно, не допускающей дальнейшего объяснения, но силы, которая, называясь здесь волей, известна нам не снаружи только, как другие силы природы, а, благодаря самосознанию, также изнутри и непосредственно. Лишь при предположении, что имеется такая воля и что в каждом отдельном случае она обладает определёнными свойствами, действуют направленные на неё причины, именуемые тут мотивами. Эти в частности и индивидуально определённые свойства воли, благодаря которым её реакция на один и тот же мотив в каждом человеке оказывается разной, образует то, что называется характером человека, притом известным не a priori, а лишь из опыта, - эмпирическим характером.
/Шопенгауэр/
* * *

2304. Наконец, более сильный мотив захватывает власть над волей, и выбор часто оказывается иным, чем мы полагали вначале. Вот почему в конце концов никто не может знать, как поступит кто-нибудь иной, а также и он сам в каком-либо определённом положении; сначала надо побывать в нём, и лишь после выдержанного испытания бываем мы уверены в других, и только тогда также мы полагаемся на самих себя.
/Шопенгауэр/
* * *

2305. Кто раз что-нибудь сделает, тот в представившемся случае опять это повторит, и это как в добре, так и во зле.
/Шопенгауэр/
* * *

2306. Лишь точное знание своего собственного эмпирического характера даёт человеку то, что называют приобретённым характером: им обладает тот, кто точно знает свои собственные качества, как хорошие, так и дурные, и оттого отдаёт себе полный отчёт, в чём он может себе доверять и чего может от себя требовать, а чего нет.
/Шопенгауэр/
* * *

2307. 3) Характер человека постоянен: он остаётся одинаковым в течение всей жизни. Человек никогда не меняется: как он поступил в одном случае, так при совершенно одинаковых обстоятельствах (к которым, однако, принадлежит и правильное знание этих обстоятельств) будет он всегда поступать.
/Шопенгауэр/
* * *

2308. На той же истине основано, что человек, хотя бы при самом ясном знании нравственных недостатков и пороков, даже при отвращении к ним, даже при чистосердечнейшем намерении исправиться, всё-таки на самом деле не исправляется, а, несмотря на серьёзные намерения и честные обещания, при новом случае опять-таки, к собственному изумлению, оказывается на той же стезе, как раньше. Улучшиться может лишь его познание – он может прийти к уразумению, что те или иные средства, раньше им применявшиеся, не ведут к его цели или приносят больше вреда, чем пользы: тогда он меняет средства, а цели остаются те же.
/Шопенгауэр/
* * *

2309. 4) Индивидуальный характер врождён: он не создаётся искусством либо подверженными случайности обстоятельствами, а есть произведение самой природы. Мало того, характер в своих основных чертах переходит по наследству, хотя лишь от отца, тогда как интеллект наследуется от матери.
/Шопенгауэр/
* * *

2310. Все добродетели и пороки у живых людей мыслимы лишь в качестве врождённых свойств и только как таковые могут быть действительными добродетелями и пороками; выйдя же из рефлексии и усвоенные преднамеренно, они сведутся, собственно, к какому-то притворству, будут неподлинны, так что в таком случае совсем нельзя будет рассчитывать и на то, что они сохранятся на будущее время и выдержат давление обстоятельств.
/Шопенгауэр/
* * *

2311. Корень всех наших добродетелей и пороков лежит во врождённом характере, этом подлинном ядре всего человека.
/Шопенгауэр/
* * *

2312. Человек, самый близкий к добродетели и во всём по духу более напоминающий богов, чем людей, он никогда не поступал правильно для того, чтобы видели другие, а потому, что не мог поступать иначе.
/Шопенгауэр/
* * *

2313. Всякое деяние человека бывает необходимым продуктом его характера и присоединившегося мотива.
/Шопенгауэр/
* * *

2314. Одним словом, человек всегда делает лишь то, что хочет, и делает это всё-таки по необходимости. А это зависит от того, что он уже есть таков, как он хочет, ибо из того, что он есть, с необходимостью вытекает всё, что он каждый раз делает.
/Шопенгауэр/
* * *

2315. Лучше горсть с покоем, нежели пригоршни с трудом и томлением духа.
/Екклезиаст 4, 6/
* * *

2316. Воля человека направлена лишь на его собственное благополучие, сумму которого разумеют под понятием блаженство.
/Шопенгауэр/
* * *

2317. Не надо придавать большого значения тому, что люди думали, а надо держаться того, в чём истина.
/Августин/
* * *

2318. Ибо никто не выставляет охотно на вид внутреннее содержание своей совести.
/Шопенгауэр/
* * *

2319. Ненаглядные представления, называемые понятиями, которые обозначаются и фиксируются словами; только эта способность и составляет действительное преимущество человека перед животным.
/Шопенгауэр/
* * *

2320. Цель есть прямой мотив волевого акта, средство – косвенный.
/Шопенгауэр/
* * *

2321. Всякая ценность есть величина сравнительная, и она даже необходимо стоит в двойном отношении: во-первых, она относительна, так как существует для кого-нибудь; во-вторых, она сравнительна, так как её сравнивают с чем-нибудь иным, по чему она оценивается. Вне этих двух отношений понятие «ценность» теряет всякий смысл и значение.
/Шопенгауэр/
* * *

2322. Простота – знак истины.
/Шопенгауэр/
* * *

2323. Именно эгоизм этот, которым мы все преисполнены и для прикрытия которого, как нашей постыдной стороны, мы изобрели вежливость.
/Шопенгауэр/
* * *

2324. Но именно насколько близка или далека от каждого отдельного лица мысль считать другого не средством, как обыкновенно, а и целью, - это служит мерилом великой этической разницы характеров.
/Шопенгауэр/
* * *

2325. Совесть же, собственно говорит лишь потом. До действия она может проявляться разве только косвенно, именно через рефлексию, которая напоминает ей о прежних случаях, где подобные деяния заслужили после их совершения неодобрения совести. На этом, кажется мне, основана и самая этимология слова «совесть» ( «Gewissen»), так как только уже случившееся «ведомо» (gewiss). Именно: во всяком, даже самом лучшем человеке возникают вызванные внешними поводами аффекты или обусловленные внутренним настроением нечистые, низменные, злые мысли и желания; но за них он морально не ответствен, и они не могут обременять его совести. Ибо они показывают только, что был бы способен сделать человек вообще, а не тот, кто их мыслит. Ведь у него в противоположность им выступают другие мотивы, которые только появляются в сознании не мгновенно и не одновременно с теми, так что последние никогда не могут превратиться в действия и оттого подобны побеждённому меньшинству решающего вопрос собрания. Только по действиям каждый эмпирически знакомится с собою самим, как и с другими, и только они ложатся бременем на совесть. Ибо только они не проблематичны, подобно мыслям, а в противоположность им достоверны, не подлежат перемене, не только мыслятся, но и познаны.
/Шопенгауэр/
* * *

2326. Совесть берёт свой материал всегда из опыта.
/Шопенгауэр/
* * *

2327. Но неизбежно время.
/Шопенгауэр/
* * *

2328. «Лишь поручись, - и быть беде!»
* * *

2329.
potential – в возможности.
Actu – в действительности.
* * *

2330. Моральная ответственность человека прежде всего относится к тому, что он есть, ибо, раз дано последнее, его поведение при появлении мотивов никогда не могло бы оказаться иным, нежели оно было. Но как ни строга необходимость, с какой при данном характере навязываются мотивами деяния, тем не менее никому, даже и тому, кто в этом убеждён, никогда не придёт в голову находить себе в этом оправдание и сваливать вину на мотивы, ибо человек ясно сознаёт, что здесь, судя по делу и поводам, т.е. objective (объективно), вполне был возможен и даже получился бы совершенно иной, даже противоположный поступок, если бы только он сам был иным. А что он, как это явствует из поступка, таков, а не иной – вот за что он чувствует себя в ответе: здесь, в бытие, лежит то место, куда направлен бич совести. Ибо совесть – это именно лишь из собственного образа действий получающееся и всё интимнее становящееся знакомство с собственным «я». Поэтому укоры совести, возникая по поводу действия, всё-таки направлены против бытия. Так как мы сознаём за собою свободу лишь через посредство ответственности, то где содержится последняя, там же должна содержаться и первая, - стало быть, в бытие. Действие находится во власти необходимости. Но, подобно тому как с другими, точно так же и с самими собою мы знакомимся лишь эмпирически, и у нас нет никакого априорного знания о своём характере. Напротив, мы имеем о нём первоначально очень высокое мнение, так как правило «Всякий предполагается хорошим, пока не доказано противное» имеет силу и перед внутренним судом.
/Шопенгауэр/
* * *

2331. Между справедливостью, какую практикуют люди, и подлинной честностью души большею частью существует такое же отношение, как между проявлениями вежливости и подлинной любовью к ближнему, которая не с виду только, подобно тем, а на самом деле пересиливает эгоизм.
/Шопенгауэр/
* * *

2332. Верность и доверие – основа всякого свободного общения между людьми.
/Шопенгауэр/
* * *

2333. Главная и основная пружина в человеке, как и животном, есть эгоизм, т.е. влечение к бытию и благополучию.
/Шопенгауэр/
* * *

2334. «моральный» - есть научное понятие.
/Шопенгауэр/
* * *

2335. Главный источник зложелательства – зависть, или, скорее она сама уже есть зложелательство, возбуждаемое чужим счастьем, состоянием или преимуществами.
/Шопенгауэр/
* * *

2336. Вот почему открытие своекорыстного мотива, если он был единственным, совершенно лишает поступок моральной ценности, а если он действовал как побочный, то умаляет её. Отсутствие всякой эгоистической мотивации – вот, следовательно, критерий морально-ценного поступка.
/Шопенгауэр/
* * *

2337. В прекращении страдания состоит всякое удовлетворение и всякое благополучие и счастье.
/Шопенгауэр/
* * *

2338. Существуют вообще лишь три основные пружины человеческих поступков, и только через возбуждение их действуют все, какие только возможны, мотивы. Вот они:
А) эгоизм, который хочет собственного блага (он безграничен);
Б) злоба, которая хочет чужого горя (доходит до самой крайней жестокости);
В) сострадание, которое хочет чужого блага (доходит до благородства и великодушия).
/Шопенгауэр/
* * *

2339. Твёрдость в сохранении и соблюдении принципов вопреки противодействующим им мотивам – это самообладание.
/Шопенгауэр/
* * *

2340. Несправедливость или неправда всегда состоит в нанесении обиды другому.
/Шопенгауэр/
* * *

2341. Право есть то, что не противоречит справедливости.
/Шопенгауэр/
* * *

2342. Правоведение – часть морали, устанавливающая поступки, от которых надлежит воздерживаться, если мы не желаем обижать других, т.е. совершать несправедливость.
/Шопенгауэр/
* * *

2343. Но существуют поступки, само несовершение которых есть уже несправедливость; такие поступки называются обязанностями.
/Шопенгауэр/
* * *

2344. Существуют два пути к проявлению несправедливости: путь насилия и путь хитрости.
/Шопенгауэр/
* * *

2345. Ложь, - орудие хитрости, т.е. принуждения путём мотивации.
/Шопенгауэр/
* * *

2346. Декламировать легче, чем доказывать, морализировать легче, чем быть искренним.
/Шопенгауэр/
* * *

2347. Жестокость – прямая противоположность состраданию.
/Шопенгауэр/
* * *

2348. Теоретически и пока дело ограничивается благочестивыми размышлениями, всякий считает свою веру твёрдой. Но дело – жесткий пробный камень для всех наших убеждений.
/Шопенгауэр/
* * *

2349. Ибо несчастье есть условие сострадания, а сострадание источник человеколюбия.
/Шопенгауэр/
* * *

2350. Сострадание к животным стоит в такой тесной связи с добротою характера, что можно смело утверждать: кто жесток к животным, тот не может быть добрым человеком.
/Шопенгауэр/
* * *

2351. Китайцы признают пять кардинальных добродетелей, среди которых на первом месте стоит сострадание. Остальные четыре: справедливость, вежливость, мудрость и искренность.
/Шопенгауэр/
* * *

2352. Хотению нельзя научиться.
/Шопенгауэр/
* * *

2353. Нет добродетели ни от природы, ни от учения, и если она кому достаётся, то достаётся по божественному уделу, помимо разума.
/Платон/
* * *

2354. Всё же, что можно сделать, это – прояснить голову, исправить понимание, привести человека к более верному взгляду на объективный мир, на истинные отношения жизни.
/Шопенгауэр/
* * *

2355. Нельзя изменить цель, к которой стремится воля; можно только изменить путь, какому она при этом следует. Наставление может изменить выбор средств, но не последние общие цели: цели эти каждая воля ставит себе сообразно своей исконной природе.
/Шопенгауэр/
* * *

2356. Ибо нельзя сказать за один день всё, и отвечать тоже надо не более, чем спрашивают.
/Шопенгауэр/
* * *

2357.
«Пословица должна ведь оправдаться,
И нищий, сев верхом, загонит лошадь».
/Шопенгауэр/
* * *

2358. Если они ставят производное и второстепенное главным делом и им ближе к сердцу образ их существа в чужой голове, чем само это существо, - то этакое непосредственное предпочтение того, что непосредственно для нас вовсе не существует, и есть самая глупость, которую назвали тщеславием, суетностью, чтобы отметить этим пустоту и бессодержательность подобного стремления.
/Шопенгауэр/
* * *

2359. Гордость есть уже прочно установившееся убеждение о собственном превосходстве в каком-либо отношении; тщеславие, напротив, есть желание вселить такое убеждение в других, сопутствуемое безмолвным желанием иметь вследствие этого возможность внедрить такое убеждение и в самого себя. Поэтому гордость есть исходящее изнутри, стало быть, прямое высокопочитание самого себя; напротив, тщеславие есть стремление достигнуть такого высокопочитания извне, стало быть, косвенно.
/Шопенгауэр/
* * *

2360. Честь есть внешняя совесть, а совесть – внутренняя честь.
/Шопенгауэр/
* * *

2361. Объективно честь есть мнение других о нашем достоинстве, а субъективно – наш страх перед этим мнением. В последнем качестве она зачастую имеет весьма благотворное действие в «человеке чести», хотя отнюдь не чисто моральное.
/Шопенгауэр/
* * *

2362. Но в своём последнем основании честь всегда зиждется на убеждении в неизменности нравственного характера, в силу которого единственный дурной поступок ручается за одинаковое нравственное свойство всех последующих, коль скоро наступят одинаковые обстоятельства.
Потому-то именно утраченную честь нельзя восстановить, кроме разве случаев, когда утрата её основывалась бы на чужом обмане, клевете или ложной видимости.
Кто нарушает доверие и веру, тот утратил доверие и веру навсегда, что бы он ни делал и кто бы он ни был: горькие плоды, которые приносит эта утрата, не замедлят проявиться.
/Шопенгауэр/
* * *

2363. Во всяком случае ответ и возмездие за оскорбление есть дело гнева, но отнюдь не чести и долга, за что их выдаёт принцип рыцарской чести. Несомненно, скорее, то, что каждый упрёк может задевать лишь по мере того, что малейший намёк, попадающий в цель, поражает гораздо глубже, чем самое тяжкое обвинение, не имеющее никакого основания.
Вот почему, кто действительно сознаёт, что не заслуживает упрёка, тот может и будет спокойно презирать его. И какое шаткое мнение о своём собственном достоинстве должен иметь тот, который торопится зажать рот всякому задевающему его заявлению, чтобы оно не огласилось. Вследствие этого правильная самооценка одна придаёт при оскорблениях действительное равнодушие, а где его не хватает, там выручают благоразумие и образованность, помогающие скрыть гнев.
/Шопенгауэр/
* * *

2364. Ибо для разумения каждого поступка требуется знание его мотивов.
/Шопенгауэр/
* * *

2365. Как и вообще всё превосходное созревает медленно.
/Шопенгауэр/
* * *

2366.
И чудное слово насмешку найдёт,
Коль в ухо тупицы оно попадёт.
/Гёте/
* * *

2367.
Увы! Сочувствия ни от кого ты
Не слышишь! Жребий твой таков!
И камень, брошенный в болото,
Не делает кругов.
/Гёте/
* * *

2368. Если голова и книга приходят в столкновение, и слышен звук пустого тела, - всегда ли виновата книга?
/Лихтенберг/
* * *

2369. Такие творения зеркала: если заглянет в них обезьяна, оттуда не выглянет Апостол.
/Лихтенберг/
* * *

2370.
Да, часто лучшие творенья
Встречают мало поклоненья.
А большинство, наоборот,
Дурное славным признаёт.
Зло это – общее явленье;
Но как найти спасенья путь?
Я даже чувствую сомненье,
Чтоб удалось когда-нибудь!
Одно есть средство под руками,
Но страшной трудности оно:
Глупцы должны стать мудрецами, -
Но разве это им дано?
Ценя на глаз, они едва ли
С ума берут при этом дань:
Они хорошего не знали
И вечно хвалят только дрянь.
/Геллерт/
* * *

2371. Честь засчитывается каждому, даже в кредит, остаётся только сохранять её. В этом и вся задача, ибо с первым недостойным поступком она безвозвратно потеряна. Слава, напротив, не может быть утрачена никогда, ибо деяние или творение, которыми она приобретена, стоят незыблемо навсегда, и слава их навсегда остаётся за творцом, хотя бы он и не прибавил к ней новой.
Слава основывается собственно на том, что такое человек сравнительно с остальными. Потому-то она по существу относительна и имеет относительную только ценность. Она отпала бы совершенно, если бы и остальные были бы то же самое, что и знаменитость. Иметь абсолютную ценность может только то, что удерживает её за собою при всяких обстоятельствах, следовательно, в данном случае то, что такое и каков человек непосредственно и сам для себя, стало быть, он должен совмещать в себе ценность со счастьем великого сердца и великой головы. Таким образом, полноценна не самая слава, а то, чем она заслуживается.
/Шопенгауэр/
* * *

2372. Каков человек есть, таков он прежде всего и главным образом для самого себя: и если он здесь немного стоит, то и вообще немного.
/Шопенгауэр/
* * *

2373. Ибо лучшее, что есть в человеке, необходимо должно существовать для него самого, а как оно отражается в голове других и каков он в их мнении, - это побочное дело и может иметь для него лишь второстепенный интерес.
/Шопенгауэр/
* * *

2374. Пользовались ли славою эти творения также у современников, это зависело от случайных обстоятельств и не имело значения.
/Шопенгауэр/
* * *

2375. Рассудительный стремится к отсутствию страданий, а не к наслаждению.
/Аристотель/
* * *

2376. Если к безболезненному и беспечальному состоянию присоединится ещё отсутствие скуки, то земное счастье в существенном достигнуто, ибо остальное – химера.
Отсюда ясно, что никогда не следует покупать наслаждений ценою страданий, ни даже хотя бы только риском страданий, потому что при этом за негативное, стало быть, за призрачное, платишь положительною, реальною ценою.
/Шопенгауэр/
* * *

2377. Глупец гонится за наслаждениями жизни и видит себя обманутым; мудрый избегает зол. Если ему не повезёт и в этом, то тут уж вина судьбы, а не его глупости. Но пока его сопровождает удача, он не обманут, ибо зло, от которого он уклонился, в высшей степени реально.
Непризнание этой истины служит источником множества страданий. Пока, именно, мы свободны от страданий, беспокойные желания рисуют нам химеры несуществующего счастья и соблазняют нас к погоне за оным: этим мы навлекаем на себя страдания, которые неоспоримо реальны. Тогда мы начинаем горевать об утраченном беспечальном состоянии, которое мы прошутили. Как потерянный рай оно осталось далеко позади нас, и мы тщетно желаем вернуть его обратно. Таким образом, кажется, будто какой-то злой демон постоянно морочит нас соблазнами желаний и выманивает из беспечального состояния, которое и есть высшее, действительное счастье.
/Шопенгауэр/
* * *

2378. Лучшее – враг хорошего.
/Шопенгауэр/
* * *

2379. Важный пункт житейской мудрости представляет правильность пропорции, в которой мы делим наше внимание между настоящим и будущим, чтобы одно не портило нам другого. Иные слишком много живут в настоящем – это легкомысленные; другие опять слишком заняты будущим – это боязливые и заботливые. Редко кто точно придерживается надлежащей меры.
/Шопенгауэр/
* * *

2380. Что особенно отваживает великие умы от общества, так это равенство прав, а стало быть и претензий при неравенстве способностей.
/Шопенгауэр/
* * *

2381. Вообще, в самой полной гармонии можно находиться только с самим собою, не с другом, не с возлюбленною, ибо различие индивидуальности и настроения всякий раз производит некоторый, хотя бы незначительный, диссонанс. Потому-то глубокий мир сердца и совершенное спокойствие духа, эти, после здоровья, высшие земные блага, возможны только в уединении, а как постоянное настроение – только в совершенном отшельничестве.
/Шопенгауэр/
* * *

2382. Чем более человек имеет в самом себе, тем менее для него могут значить другие. Известное чувство самоудовлетворения удерживает людей, одарённых внутреннею ценностью и богатством, от принесения жертв ради общения с другими. Противоположное чувство делает обыкновенных людей такими общительными и приспособленными: для них именно легче переносить других, чем самих себя.
/Шопенгауэр/
* * *

2383. Приучиться быть в известной степени одиноким и в обществе. Это значит не высказывать тотчас же другим своих мыслей, равно как не принимать и их слова за чистую монету; не ожидать от них многого ни в нравственном, ни в умственном отношении, а потому и укреплять в себе то равнодушие к их мнениям, которое есть вернейшее средство для постоянного проявления достохвальной терпимости. Это предохранит его от тесного соприкосновения с обществом, а следовательно, от каждого осквернения и даже вредительства. В этом смысле общество можно также сравнить с огнём, пред которым умный на известном расстоянии греется, но не лезет в него, как глупец, который, обжегшись, бежит затем в холод уединения и горько жалуется, что огонь жжется.
/Шопенгауэр/
* * *

2384. Следует помнить, что зависть непримиримее всякой ненависти, почему мы и не должны неуклонно стараться внушать её, а, напротив, отказывать себе в этом наслаждении, как и во многих других, ради опасных последствий.
/Шопенгауэр/
* * *

2385. Следует зрело и неоднократно обдумывать свои планы до приведения их в исполнение и, даже взвесивши все самым основательным образом, необходимо принимать в соображение несовершенство всякого человеческого знания, вследствие которого всегда могут встретиться обстоятельства, рассмотреть и предусмотреть которые невозможно, но при которых весь расчёт может оказаться неверным. Подобное соображение всегда будет придавать вес противоположной чаше весов и вразумит нас в серьёзных вещах не приступать ни к чему без нужды (не трогать неподвижное). Но зато если раз принял решение и приступил к делу, так что всё пущено в ход и остаётся ждать результата, тогда уже нечего смущать себя новым передумыванием наполовину исполненного и придумыванием возможных опасностей. Тогда скорее всего следует вполне предоставить дело его собственному течению и перестать о нём думать, успокаивая себя тою мыслью, что в своё время всё было обдумано зрело. То же самое советует и итальянская пословица: «То, что хорошо связано, легко развязать». Если же тем не менее постигнет неудача, то это потому, что все человеческие дела подвержены случайностям и ошибкам.
/Шопенгауэр/
* * *

2386. Всё, касающееся благ и бедствий, мы должны рассматривать глазами разума и рассудка, путём сухого и холодного рассуждения, посредством одних отвлечённых понятий. Фантазия должна при этом оставаться в стороне, ибо судить и рассуждать она не может, а лишь вызывает перед глазами одни образы, которые бесполезным и мучительным образом волнуют душу.
/Шопенгауэр/
* * *

2387. Ибо большею частью только с утратою познаём мы ценность вещей.
/Шопенгауэр/
* * *

2388. Путеводною звездою своих стремлений следует брать не образы фантазии, а ясно продуманные понятия. Но большею частью случается наоборот. Именно, при тщательном наблюдении над собою оказывается, что последний толчок нашей решимости дают большею частью не понятия и суждения, а какой-нибудь образ фантазии, служащий представителем одной из альтернатив.
/Шопенгауэр/
* * *

2389. Собираясь в житейский путь, полезно захватить с собой огромный запас осторожности и снисходительности; первая предохранит от вреда и потерь, вторая – от споров и ссор.
Кому предстоит жить между людьми, тот не должен безусловно отвергать никакой индивидуальности, раз она установлена и дана природою; хотя бы эта индивидуальность была самая дрянная, жалкая и смешная. Он должен смотреть на неё как на нечто неизменное, что вследствие вечного и метафизического принципа и должно быть таким, каково оно есть, и в крайнем случае думать: «Должны же быть и такие выродки». Если человек поступает иначе, то совершает несправедливость и вызывает другого на борьбу не на живот, а на смерть. Ибо никто не может изменить своей собственной индивидуальности, т.е. своего нравственного характера, своих умственных способностей, своего темперамента, своей физиономии и т.д. Если же мы предаём осуждению и отвержению вполне всё его существо, то ему не остаётся ничего другого, как ополчиться на нас, как на своих смертельных врагов, ибо мы согласны признать за ним право на существование лишь под тем условием, чтобы он стал другим, чем он есть от природы. Потому-то, чтобы уживаться между людьми, мы должны брать и признавать каждого с данною ему индивидуальностью, какою бы она ни оказалась, и можем заботиться лишь о том, чтобы воспользоваться ею, насколько допускают это её свойства, но отнюдь не надеяться на её изменение и ещё менее предавать её осуждению и отвержению. Это и представляет истинный смысл изречения «жить и давать жить другим». Однако же задача эта не так легка, как справедлива, и счастлив тот, кто может навсегда избавиться от иных личностей.
/Шопенгауэр/
* * *

2390. Никто не может смотреть выше себя. Я хочу этим сказать, что человек в силах видеть в другом лишь столько, сколько есть в нём самом, ибо он может обнять и понять другого только по мерилу своих собственных духовных способностей. Если эти последние низменного сорта, то на него не произведут действия никакие духовные дары, даже самые высокие, и он заметит в обладателе их лишь самое низкое в его личности, следовательно, только все его слабости и недостатки темперамента и характера. Таким он и отпечатлеется в его представлении. Высшие же духовные способности другого для него существуют так же мало, как краски для слепого. Ибо дух незрим для того, кто сам его не имеет, и всякая оценка есть произведение из достоинства ценимого на духовные способности ценителя.
/Шопенгауэр/
* * *

2391. Люди похожи на детей в том отношении, что становятся неучтивыми, когда их прощаешь; поэтому ни с кем не следует быть слишком снисходительным и мягким. Как никогда не потеряешь друга, отказав ему в ссуде, и очень легко, дав ему взаймы; так точно не легко потерять его, вследствие гордого и несколько пренебрежительного обращения, но очень не трудно, вследствие излишнего дружелюбия и предупредительности, которые делают его высокомерным и несносным, что часто и ведёт к разрыву.
/Шопенгауэр/
* * *

2392. Всё может забыть человек, - всё, только не самого себя, не собственную свою сущность. Ибо характер человека неисправим. Все деяния его истекают из внутреннего принципа, в силу которого он при одинаковых обстоятельствах должен поступать одинаково и иначе не может.
/Шопенгауэр/
* * *

2393. Каждый характер нуждается в руководстве посредством понятий и правил (максим). Можно легко себе составить правило для обхождения с другими, можно самому его изыскать и метко выразить, и всё-таки в действительной жизни будешь неминуемо делать против него промахи. Однако же не следует этим обескураживаться и думать, будто невозможно своё поведение в свете направлять по отвлечённым правилам и максимам, а потому лучше всего предоставить себя на произвол случая. Здесь повторяется только то, что всегда бывает со всякими теоретическими предписаниями и указаниями при приложении их к практике: понять правило – одно, а научиться применять его – другое. Первое усваивается умом сразу, а второе – путём упражнения, постепенно.
/Шопенгауэр/
* * *

2394. Всё, что неестественно, - несовершенно.
/Наполеон/
* * *

2395. Настоящая, истинная дружба предполагает сильное, чисто объективное и совершенно бескорыстное участие ко благу и страданию другого, что опять-таки требует действительного отождествления с другом. Но этому так упорно противится эгоизм человеческой натуры, что истинная дружба принадлежит к тем вещам, о которых, как, например, о колоссальных морских змеях, не знаешь, баснословны ли они, или действительно где-нибудь существуют.
Между тем действительно встречаются иные связи между людьми, основанные, конечно, на разнородных и, в сущности, скрытных эгоистических мотивах, но к которым всё-таки примешана известная доза этой истой и настоящей дружбы. Это так их облагораживает, что они в этом мире несовершенств имеют некоторое право называться дружбою. Они далеко превышают обыденные связи, которые чаще всего таковы, что мы перестали бы говорить с большинством наших хороших знакомых, если бы услышали, как они отзываются о нас заглазно.
Кроме обстоятельств, где требуется серьёзная помощь и значительные жертвы, лучший случай испытать искренность друга представляет тот момент, когда мы сообщаем ему о только что постигшем нас несчастии. Тут именно изобразится в его чертах или истинное, искреннее, неподдельное огорчение, или же своим спокойствием или мимолетным изменением они только подтвердят известное изречение Рошфуко: «В несчастии наших лучших друзей мы всегда находим нечто, что нам не противно». Обыкновенные же приятели при таких случаях зачастую едва сдерживают позыв к тихой, злорадной улыбке. Мало вещей на свете, которые бы так легко и верно приводили людей в хорошее расположение как сообщение о значительном несчастии, недавно постигшем нас, или же явное обнаружение перед ними какой-либо своей личной слабости.
/Шопенгауэр/
* * *

2396. Друзья называются прямодушными и откровенными – враги действительно таковы, потому их порицанием следует пользоваться для самопознания как горьким лекарством.
/Шопенгауэр/
* * *

2397. Какой ещё новичок, кто мечтает, будто заявление ума и способностей есть средство для приобретения расположения общества! Напротив, у преобладающего большинства они возбуждают гнев и ненависть. Дело происходит таким образом. Если человек в разговоре с другим чувствует и замечает его великое духовное превосходство, то и сам, втайне и без явственного сознания делает заключение, что в такой же мере и тот чувствует и замечает его приниженность и ограниченность. Это-то возбуждает его гнев и ненависть. Таким образом, обнаруживание своего ума и способностей есть только косвенный способ уличения других в бездарности и тупоумии. К тому же подлая натура подымает бунт, когда встречает противоположность, и тайным зачинщиком бунта является зависть. Ибо удовлетворение своего тщеславия, в чём можно ежедневно убедиться, составляет для людей самое высшее наслаждение, которое, однако, получается единственно из сравнения самих себя с другими. Но никакими преимуществами не гордится так человек, как духовными; ведь на них только и основано его преимущество перед животными. Обнаружить решительное превосходство над ним в этом отношении, к тому же ещё при свидетелях, есть поэтому величайшая дерзость. Он почувствует жажду мести и будет искать случая осуществить её путём оскорбления, так как чрез это он спускается из сферы умственности в область воли, в которой все мы равны.
В то время как знатность и богатство всегда могут рассчитывать на почёт в обществе, духовные способности отнюдь не могут ожидать его. В самом благоприятном случае их будут игнорировать, а то будут смотреть на них как на своего рода наглость, как на нечто, что человек присвоил себе недозволенным способом и вздумал теперь вдруг гордиться этим, за что следует как-нибудь посбить с него спеси; и каждый втайне только и ждёт для этого подходящего случая. Разве самое смиреннейшее поведение способно вымолить себе прощение за духовное превосходство.
Зато духовная приниженность и ограниченность всегда желанные гости. Ибо что для тела тепло, то для духа благодетельное чувство превосходства.
/Шопенгауэр/
* * *

2398. Мы не должны сердиться за недоверие, ибо в нём скрывается комплимент честности и правдивости, именно искреннее признание их чрезвычайной редкости, вследствие чего они принадлежат к вещам, в существовании которых сомневаются.
/Шопенгауэр/
* * *

2399. Не оспаривайте ничьих мнений; сообразите только, что если бы вам захотелось опровергнуть все нелепости, в которые люди верят, то вы могли бы достигнуть Мафусаилова возраста и всё-таки не покончили бы с ними.
Воздерживайтесь даже от добродушного замечания в разговоре, с целью поправлять говорящего, ибо обидеть человека легко, исправить трудно, если не совсем невозможно.
/Шопенгауэр/
* * *

2400. Кто хочет, чтобы доверяли его суждению, должен высказывать его хладнокровно и без всякой страстности. Ибо всякая резкость и страстность исходят из воли, своекорыстны: поэтому и суждение будут приписывать воле, а не познанию, которое по своей природе холодно. Так как главное и коренное в человеке – воля, а познание – лишь нечто вторичное и привходящее извне, то скорее допустят, что суждение истекает из возбуждённой воли, чем то, что возбуждение воли обусловлено искренностью суждения.
/Шопенгауэр/
* * *